Воспоминания очевидцев: семья Карнюшиных

Оккупированная территория Орловской области находилась в сфере действия военного командования Восточного фронта групп армий «Центр» (бόльшая часть с Орлом и Брянском) и «Юг» (меньшая – южнее Ельца). Бόльшая часть Орловской области с 1941 по 1943 г. находилась в оккупации. 8 восточных районов Орловской области (в границах 1937–1944 гг.) были в оккупации около одного месяца, 10 – более года, а остальные 46 – до 26 месяцев. К началу августа 1941 г. германские, венгерские и финские войска вплотную приблизились к западным границам Орловской области. 17 августа противник захватил города Унечу и Сураж, 18‑го – Стародуб, 20‑го – Клинцы. В декабре 1941 г. почти вся территория области оказалась в руках фашистов, были захвачены 64 из 66 районов. Только два восточных района – Задонский и Краснинский – не подвергались нашествию врага.

На оккупированной территории нацисты и их пособники совершали чудовищные злодеяния. Сохранились воспоминания тех, кто пережил это страшное время. Среди них – воспоминания семьи Карнюшиных, которые мы приводим дословно:

Они приехали 12 марта 1942 года. Отряд карателей располагался в соседнем селе Лески Навлинского района Брянской области. Возглавлял отряд Овчинников Васька. Человек жестокий с уголовным прошлым. С ним сотрудничал из соседней деревни Н. Рядовичи Гавриков А. (был наводчиком). Деревня Н. Рядовичи вплотную примыкает к с. Глыбочки. К нам приехали первыми. Когда они приехали матери – Карнюшиной М. Е. – дома не было. Ей сказали, что к дому подъехала группа полицейских-эсэсовцев. Дома было трое детей: две дочери Карнюшина Валентина Ивановна, 1931 г. рождения, Карнюшина Евгения Ивановна, 1933 года рождения, сын – Карнюшин Василий Иванович, 1936 г. рождения и хромая бабушка-свекровь, мать Карнюшина И. Ф. Мария Егоровна поспешила домой. Когда вошла в дом, сказала: «Здравствуйте, товарищи!». В ответ: «А, товарищей ждешь!» – удар кулаком, и она отлетает к стене. Волокут в сени, раздевают догола и бьют (секут плетьми, шомполом, пока не потеряла сознание). Льют воду на голову, притаскивают в хату, бросают к притолке. Вопросы: где муж, где партизаны, где рация? Грозят расстрелять и в том числе детей. Выстрелы: в хате пыль, дым (хата была старая), ничего не видно. Пыль рассеивается – никто не убит. Допрашивают старшую сестру Валентину, напротив сажают овчарку, в яму под полом (пол взломали) подбрасывают патроны и говорят: «Твой отец принес и спрятал». Она отвечает, что это ты сейчас бросил. Брата Василия, который здесь же плачет, поддают ногой. Он заполз от страха в тумбовый кухонный стол, и мы его нашли на второй день только. Никак не могли вытащить из стола. Потом снова грозят нас пострелять, двух детей-девочек вытаскивают из дома. На улице стреляют, но мы снова живы. Когда возвращаемся в хату, мать опять без сознания. Бабушка просила их: «Убейте меня, это мои сыны воюют против вас, а у нее дети». «Молчать, старая», – кричит один из них, бьет ее по голове нагайкой.

В доме перевернули все. Все, что можно, забрали, даже детское белье. Остальное побили, порвали. В клочки побили, порвали вещи отца, его документы, похвальные грамоты и т. д. Застрелили телку, поросенка и даже собаку (она начала лаять). Затем пришла к нам молодая учительница немецкого языка Лазутина Т., по-немецки о чем-то говорила с немцем. Вскоре, пообещав вернуться, каратели уехали. «Это вам грибки, а придут ягодки», – сказал главарь банды. После они заехали к коммунисту инвалиду Майорову В. П., избили его плетьми, а затем поехали к Баниной А. Ф. Ее муж Банин Т. М. уходил в партизаны вместе с И. Ф. Карнюшиным. Она, узнав, что у нас разбойничают каратели, увезла детей (четверо) и спряталась в поле – в соломе, чем избежала расправы. По сообщению жены Гаврикова А., нас наметили сжечь в хате на 22 апреля, но перед этим подорвался на гранате (говорили, что хотел глушить рыбу) главарь карателей Овчинников В. В гроб его одели в рубашку нашего отца (косоворотку с красивой выбивкой и черным шелковым поясом с кистями). Об этом нам сказали соседки, которые из любопытства ходили на похороны в с. Лески, расположенные через поле от села Глыбочки.

После, вплоть до угона немцами нашей семьи в неволю (угнали нас 3 августа 1943 г.), мать старалась, чтобы мы ночевали в разных домах, чтобы в случае хоть кто-то остался жив. После побоев мать болела тяжело – не вставала 21 день, отказывали почки, но выжила, хотя здоровье было подорвано, работала, а затем по инвалидности работать не могла.

2–3 августа село Глыбочки было сожжено, в т. ч. и наша хата, а 3 августа рано утром угнали в неволю в Германию. Освободили нас свои в Белоруссии. В ноябре 1943 года мы вернулись в сожженную деревню.

Словом, время было страшное, жуткое. В с. Лески эти каратели за связь с партизанами сожгли мать с дочерью в хате и много других бесчинств натворили».